Евгений Шаманский, генеральний директор ООО «МООН-дизайн»

«Честный, чистый бизнес — это самый простой способ заработать деньги и репутацию...»

— Евгений, главная идея рубрики «Имя в бизнесе» — представить новую генерацию предпринимателей от мебельной промышленности. Ведь ни у кого, наверное, до мемуаров руки не дойдут...

— Почему? Я на старость запланировал себе книжку. Одна заминка: надо овладеть пером...

— И о чем Вы хотите поведать миру?

— О чем? О том, что в бизнесе можно добиться многого, не подставляя, не унижая никого вокруг и оставаясь приличным человеком. Мысль, конечно, не новая. Но на самом деле, довольно нелегко внушить людям, что не надо пускаться в авантюры, не надо размениваться по пустякам. Не надо терять достоинства ни при каких обстоятельствах. Честный, чистый бизнес — это самый простой и доступный способ заработать и деньги, и репутацию.

Как-то Володя Екимов, директор «ТриС», сказал мне: «Жень, работать честно и порядочно — экономически очень выгодно». Он прав. Тысячу раз я убеждался в его правоте на собственном опыте.

Не знаю, как повернется судьба завтра, но сегодня я чего-то добился, и это факт моей жизни. Причем, собственная фабрика, красивый магазин — они для меня не главные критерии успеха. Я горжусь тем, как всего этого достиг. Я пришел к этому очень культурно, красиво.

Мне кажется, что говорить о принципах, о человеческих ценностях в бизнесе — более важно и более интересно, чем рассказывать стандартную американскую историю, как Шаманский был никем, а стал бизнесменом.

— Тем не менее, эта история все же существует: как Шаманский был никем и стал…

— Существует.

— И это тоже факт Вашей жизни. Расскажите все-таки, с чего началась компания «МООН»?

— Я воспитывался в детском доме. Потом матушка меня оттуда забрала, и жили мы… ну, в натуральной казарме. Представьте: длиннющий коридор, в него выходят дверьми шесть десятков комнат, и впритык, тесно-тесно живут тридцать семей. Честно скажу, я очень комплексовал, что приходится существовать в таких условиях. Жутко хотелось выровняться, подняться…

В комнате у меня стояла чисто условная мебель. И я решил сделать себе диван. Это было семь лет назад. Выстругал детали из дерева, пошил обивку (хотя до этого никогда не кроил и не шил). В результате получился классный диван, не хуже фабричного. Я его очень удачно продал. Соседу-милиционеру. А для себя, думаю, сделаю еще один. Так и пошло.

Рядом с моим домом была строительная организация. Я арендовал там подвал, и с другом моим мы стали налаживать производство. Нужен был станок. Мы его подобрали с земли — в буквальном смысле: на территории среди гор металлолома нашли один рабочий двигатель и один сгоревший. У списанного «МАЗа», который ржавел сотню лет, «одолжили» компрессор (правда, без системы охлаждения, поэтому периодически приходилось поливать его водой). Вал взяли от «улитки», сварили раму, перемотали сгоревший двигатель. В общем, со станком справились.

В то время Володя и Юра Екимовы только-только организовали фирму «ТриС» и начали заниматься мебелью. Они отдали мне несколько некондиционных пистолетов, из которых получился один рабочий.

С машинкой швейной, правда, вышла накладка: машинку матушка «зажала», из дома вынести не дала. Пришлось хитрить: у друга как раз была собственная такая же машинка, но в ней не хватало челнока. Втихаря я вынул челнок из матушкиной (матушка ничего, слава богу, не заподозрила)...

Так мы начали работать. Днем я шил. Ночью на станке распускал фанеру. В три дня делал один набор, то есть десять наборов в месяц. Потом собственных рук уже не хватало. Пришлось нанимать помощников. Взял одного, другого, третьего. Потом купил машинку в рассрочку. Кроил вместе с женой —у себя дома. (весь линолеум был в раскройных метках). Потом подключилась к раскрою наша подруга.

Огромные деньги уходили на ткань. Сначала я «отоваривался» на одной фабрике в Москве. Потом стал брать ткань в «ТриС», у того же Володи Екимова. Сегодня я могу сказать, что обязан ему, по сути, своим бизнесом. Екимов открыл мне товарный кредит и доверял мне абсолютно. А ведь я брал у него ткань на космические суммы и возвращал долги, только когда продавал товар.

Все заработанные деньги я вкладывал в развитие. Я понимал, что ситуация, сложившаяся стране, уникальна, и это исключительный шанс, когда можно подняться буквально на ровном месте. В Америке, наверное, за всю историю ее существования подобный случай выпадал только раз — после великой депрессии. В Германии за прошедшее столетие — раза два, не больше.

— И сколько же времени Вы проработали в подвале?

— Примерно год.

Ў А каким образом удалось обзавестись собственными производственными площадями?

— Та территория, на которой стоит сегодня фабрика, принадлежала мытищинскому совхозу. Совхоз после перестройки боролся за выживание. И я убедил директора отдать мне брошеную землю вместе с разрушенным коровником — в долгосрочную аренду с правом выкупа. Постепенно за землю мы расплатились. Коровник перестроили, оборудовали, превратили в цех. Территорию облагородили, травку посеяли, деревья посадили. Сейчас продолжаем строить склады, гараж...

— Кстати, у вас на территории стоят какие-то несерийные «ГАЗели».

— Это транспорт по спецзаказу.

Мягкая мебель — груз не тяжелый, зато объемный. Оптимальный транспорт для перевозки — фургон со средним движком и длинным кузовом. В России ни один завод таких не выпускает. У нас если большой кузов — значит, мощный мотор и солярка рекой льется.

Единственный вариант на рынке — «ГАЗель». Я поехал в Нижний, на «ГАЗ», поговорил с инженерами, с технологами, выяснил, что, в принципе, «ГАЗель» можно нарастить, добавить к стандартному кузову еще метра полтора. Я даже лично участвовал в разработке техдокументации «удлиненной» модели. Кстати, «ГАЗ» успешно ее продает.

— Женя, за те 7 лет, что Вы занимаетесь мебельным производством, рынок колебался от «ясно» до «пасмурно» чрезвычайно часто. Нынешний экономический расклад можно назвать благоприятным ?

— Пожалуй, да. Хотя, сегодня — при разросшихся масштабах «МООН» — трудно обеспечивать высокую доходность бизнеса. Дело в том, что производство именно мягкой мебели — чрезвычайно человекоемкое. Причем, людей не заменишь машинами, автоматизация невозможна. Во всем мире изготовление мягкой мебели — кустарное.

В «МООН» сейчас — под восемьсот человек, всем надо платить. А поскольку люди выполняют тяжелую работу, то должны, я считаю, много зарабатывать. Налог на фонд заработной платы бьет в первую очередь по производствам с большой численностью («малолюдные» объективно оказываются в более выгодных условиях). С учетом особенностей нашего бизнеса, наверное, можно было бы давать определенные льготы.

Пока «МООН» справляется с проблемами, но у нас абсолютно нет свободных денег: все, что зарабатываем, — тут же тратим, и даже немного раньше. И не можем позволить себе страховку в виде каких-то резервных фондов.

При этом я не согласен с теми мебельщиками, которые считают, что у нас чересчур высокие налоги. У нас вполне нормальные налоги. А налог на прибыль в 25 процентов, который собираются ввести в будущем году, — это серьезный позитивный шаг.

— С одной стороны, фабрика, на которой работают несколько сотен сотрудников — это дополнительные проблемы, но с другой, по-моему, — очевидное достижение…

— Нет, сама по себе фабрика — еще не достижение.

Спросите любого человека в Европе: что такое «Натуцци»? — он вам ответит. Когда люди в России — прошу заметить, только в России, — на вопрос что такое «МООН»? — тоже смогут ответить, — вот тогда будет достижение.

Почему покупают мебель «Эластоформа»? Потому что это марка. В той же Германии множество фирм выпускает идентичные модели. Но покупатели берут «Эластоформ».

Такая же картина в Италии. Я, например, не видел некачественной итальянской продукции на их рынке. Но почему-то мебель одной фабрики покупают меньше или дешевле, а другой — больше и по любым ценам. Это магия имени. И имя надо создавать сегодня. Завтра будет существенно сложнее.

В конкуренции всегда побеждает известная марка. Очень скоро в России производителей по-настоящему качественной мебели станет гораздо больше, чем сейчас. Мы никуда не денемся, рынок заставит всех производить качественную продукцию. И ассортимент неизбежно будет пересекаться. Наша задача — сделать так, чтобы люди покупали при этом мебель «МООН».

— А для Вас важно, чтобы брэнд компании напрямую связывали с фамилией Шаманский?

— Мне кажется, это важно для любого нормального предпринимателя. Это не может быть неважно. Хотя, не могу сказать, что я страдаю непомерным тщеславием.

— А насколько серьезно бьются за продвижение собственных брэндов Ваши конкуренты. И много ли их?

— По-моему, немного. Те, у кого есть подобные амбиции, уже занимают прочное положение на рынке и входят в группу лидеров. Я очень уважаю этих людей и эти фирмы.

Но основная масса мебельщиков, по-моему, удовлетворена тем, что сегодня в нашем бизнесе можно хорошо зарабатывать. Возможно, эти ребята не отказались бы от громкого брэнда, но отдают себе отчет, что создание и продвижение марки требует очень серьезных усилий.

— Марка — это, с одной стороны, собственный стиль, традиции, высокая культура производства. С другой стороны — грамотный маркетинг и квалифицированные продажи. Где у вас больше проблем — в производстве или в сбыте?

— Произвести проще, чем продать. На фабрике ты — хозяин, ты принимаешь решения, контролируешь ситуацию.

Производственные проблемы связаны, в основном, все с тем же человеческим фактором. Текучка, например. У нас постоянно меняются люди. Парадокс в том, что отчасти текучку порождают наши собственные усилия. Мы людей учим, натаскиваем, доводим до кондиции, а потом их правдами и неправдами переманивают на другие фабрики. «МООН» даже называют мебельным ПТУ.

— А какие проблемы со сбытом? В Москве мебель «МООН» продается во всех крупных мебельных центрах. У вас большая дилерская сеть.

— Дилерская сеть — слишком сильно сказано. В России нет пока серьезных грамотных дилеров, готовых профессионально следить за рынком и двигаться вперед вместе с производителем. Очень мало продавцов, понимающих, насколько выгодно делать ставку на конкретную марку. У нас люди сразу хватаются за свой карман. А главное — выстроить серьезные партнерские отношения с каким-то серьезным поставщиком.

Понимаете, фабрика не может общаться с тысячами оптовиков. Она может общаться с парой десятков по всей стране. И настоящих дилеров сегодня приходится выращивать и воспитывать. У нас, скажем, есть очень хорошие клиенты, которые абсолютно бесперспективны как дилеры: они уже достигли своего потолка и исчерпали все резервы роста. И наоборот: есть фирмы, через которые идут сегодня мизерные объемы, но мы знаем, что эти фирмы надо приручать, в них надо вкладывать средства и сохранять их для себя на перспективу.

— Какие регионы наиболее привлекательны с точки зрения продаж?

— Пока оценки региональных рынков очень размыты. Есть общая статистическая картина, но всякий раз нужно разбираться, что стоит за конкретными цифрами. Казалось, например, что у нас низковаты объемы продаж в Нижнем Новгороде. Все-таки гигантский город, третий в России по численности населения. Сначала мы решили, что неэффективно работает сеть. Но выяснилось, что уровень продаж в Нижнем никудышный абсолютно по всем группам товаров. Видимо, на рынке произошли какие-то серьезные перемены.

Я вижу только одну четкую закономерность: если в регионе или в конкретном городе есть крупные предприятия, если люди стабильно получают зарплату, то и со сбытом там все в порядке. Возможны, конечно, и сезонные всплески. Скажем, во время уборочной. Раз в год люди зарабатывают солидные деньги.

Сегодня мы испытываем потребность в серьезных исследованиях потребительских рынков. У нас большие планы по продвижению марки в регионах. Но без предварительного анализа ситуации мы никуда не пойдем.

— Будете ли Вы наращивать производство?

— В общем объеме — нет. Но мы предполагаем постепенную смену модельного ряда. Из ассортимента уйдет мебель по относительно низким ценам.

То качество, на которое сориентированы сегодня покупатели, в низкую цену никак не вписывается. И дешевой мягкой мебели скоро на нашем рынке не останется. Хороший набор мебели по цене 5 тысяч рублей объективно произвести нельзя. Экономически невозможно. Набор за 5 тысяч — это чистая профанация.

— Значит, российский покупатель ориентируется теперь на качественную и недешевую мебель? А какие конкретные требования к качеству он предъявляет ?

— Уверяю Вас, более жесткие, чем европейский. Вот вам прецедент. К нам пришел покупатель с претензиями: почему на диванной обивке так много узелков? Мы, признаться, смутились. Объясняем ему: узелки — это технологическая неизбежность, тканей без узелков просто не бывает. Товарищ не сдается: ему нужно, чтобы узелки с обивки удалили. Все до единого.

Ну что? Передали эту невинную «просьбу» нашим партнерам (а, надо сказать, это ведущая текстильная фабрика в Европе, она снабжает мебельными тканями весь континент). Те были просто в шоке. Никто и никогда не обращался к ним с подобными инициативами. А мы их замучили, просто замучили. Им пришлось перестраивать производство. Я точно знаю, что сегодня ряд фабрик, работающих с Россией, перешли с маленьких бобин на большие. И теперь к нам идут ткани, где на квадратный метр — только один узелок, тогда как европейские нормы допускают, скажем, пять,

— Неужели наши покупатели сделались настолько капризны?

— Настолько. Недавно один клиент приносит диванную подушку, прикладывает ее к образцу и говорит: видите, цвет не совпадает, я заказывал, как в магазине, а мне привезли другого оттенка. Клиенту объясняют: ткань не может быть стопроцентно одинаковой. Технология такая. Сварили 300 метров — один тон, еще 300 метров — чуть другой. Сколько поставок — столько оттенков.

Однако Закон о защите прав потребителя всегда на страже интересов клиента.

— Но сам по себе Закон — вещь нужная и полезная.

— Да, только он не учитывает особенностей конкретного производства. Закону что диван, что холодиольник — все едино.

Он явно требует доработки. Причем, нужные поправки можем внести только мы, мебельщики. Но ведь к нам никто не обращается, нас никто ни о чем не спрашивает. Кто-то абстрактный все решает за нас. Дурацкая ситуация. При коммунистах был Институт мебели, он считался главным экспертом по всем отраслевым вопросам, и государство действовало через него. Сегодня старая система не действует, и нас с нашими проблемами никто не слышит. «МООН» сегодня заключает договор с покупателем, оговаривая какие-то спорные моменты и обходя возможные подводные камни. Мы, например, пишем: допускается незначительное отклонение изделия в размерах. Понятно, почему: мягкая мебель — ручное производство, а не штамповка. И если на этикетке указана щирина 120 сантиметров, то реально диван может оказаться 119 или 121. Мы вынуждены прибегать к ухищрениям. Но многие магазины продают нашу мебель без всякого договора, просто по чеку. И приходится решать проблемы, которые к фабрике отношения не имеют.

Короче говоря, есть ряд дыр, которые надо как-нибудь затыкать. У меня нет ни времени, ни возможности ходить в Думу и защищать свои интересы. Надеюсь, это можно делать через прессу, например. Надо начинать говорить об этом сегодня, чтобы хотя бы лет через десять ситуация поменялась.

— Евгений, и последний вопрос. Россия вступает во Всемирную Торговую Организацию. Каких перемен ждать на рынке в связи с этим?

— Если европейские мебельные монстры начнут строить здесь свои комбинаты, нам придется туго.

Но я понимаю: государству сейчас выгодней создавать цивилизованный режим для поступления инвестиций и товаров с запада, чем благоприятные условия для меня как для отечественного производителя.

Пока я делаю все для того, чтобы успеть подготовиться к новой ситуации. Успею или нет — посмотрим.

интервью подготовила Ирина Владимирова

 
читайте также 13 марта 2019 Знай своего клиента!

Именно этот принцип, по мнению генерального директора «Слотекс» Вадима Осипова, помогает компании развивать.


13 февраля 2019 Вот это стул — на нём сидят...

Владикавказская мебельная фабрика перегруппировала производственые мощности, запустив новый цех по выпуску стульев.


30 января 2019 Кризис тридцатилетия
30 января 2019 Пространство для развития

Генеральный директор компании «Аметист» Лариса Леванович убеждена, что огромные резервы для роста и обновления бизнеса скрыты в корпоративной культуре, проверенных практикой управленческих технологиях и... чтении хороших книг. Всё это добавляет компании эффективности, сотрудникам — энергии и счастья, а клиентам «Аметиста» — удовлетворённости.


30 января 2019 Полюбить Hilding Anders

В течение всего 2018 года компания «Аскона» успешно прокачивала розничный проект Hilding Anders.


28 января 2019 Живите по-своему!

«Ангстрем» работает на мебельном рынке уже 27 лет. Начало 2019 года ознаменовалось для компании уникальным дизайнерским проектом.

свежий номер

CIFF Guangzhou

VIFA EXPO 2018

International Alliance of Furnishing Publications

interzum guangzhou 2019

Connect

German Furniture Brands

реклама на сайте Как сюда попасть?